Трое и боги [= Трое и Дана] - Юрий Никитин

Олег, морщась от боли, осторожно натянул душегрейку.Движения его были скованные, замедленные. Таргитай подобрал мешки. Его глаза неотрывались от стариков. Сердце стучало часто, разрываясь от жалости исочувствия. Что за жизнь прожили, если и здесь, в страшном мире черного солнца,им кажется, что все терпимо, ничто особенно не изменилось!

А что, ответил ему Олег взглядом, мы сами разве виделисолнце в Лесу? Среди непроходимой чащи, деревьев-великанов, где ветви смыкаютсявысоко над головами в три поверха, перекрывая друг друга? А захочешь увидетьнебо, не увидишь. Да никто и не поднимает головы, надо смотреть под ноги, где вболотистой траве мелькнет то гадюка, то ядовитый жук, то исполинская жаба, а тои вовсе узришь затаившуюся кикимору.

– Прощевайте, – сказал Олег, поставив ногу на ступенькулестницы, что вела наверх. – Мы расскажем… если выберемся. Передадим вашемусемени…

Таргитай полез следом, бодая головой в подошвы. Олег ужеприподнял сплетенную из прутьев крышу. Ледяной ветер ударил в лицо, как плетью.Таргитай сжался: опять туда, в эту жуть?

Ноги Олега исчезли, крышка опустилась. Таргитай поспешнозакарабкался следом. Его догнал надтреснутый голос:

– Ежели идти вот так… не повертывая… то попадете к Великому Обрыву…Никто не знает, что там.

– Спасибо, дедушка.

Олег уже стоял на голом льду, где ветер, сменившийнаправление, уже сдул весь снег. Таргитай зябко передернул плечами, нестерпимозахотелось обратно.

…В сотне шагов впереди на истоптанном снегу пламенеликрасные пятна. Люди лежали в неестественных позах, снег под ними пропиталсякровью, осел тяжело. Копья, рогатины и даже мечи лежали вперемешку сдеревянными щитами.

Таргитай смотрел со страхом и отвращением: и в мире мертвыхвсе то же! Он остановился над одним, засмотрелся в перекошенное лицо свытаращенными глазами. Крохотные льдинки поблескивали в уголках глаз. Пареньбыл юн, едва пробивались усы и русая бородка, ровесник Таргитая. Но уже никогдане пробежится по зеленой траве, не услышит песен…

Внимание привлек стон. Один из сраженных шевелился, пыталсяуползти, волоча перебитые ноги. Олег тотчас подбежал к раненому, в кулакеблеснул нож. Таргитай не успел вспикнуть, как Олег грубо схватил чужака заволосы, задрав лицо к небу. Острое лезвие коснулось горла.

– Проходил здесь человек из мира живых? Лохматый, в волчьейшкуре? В руках – огромная секира?

Раненый прохрипел сквозь стиснутые зубы:

– Нет.

– Вспоминай лучше.

– Нет. Прошли трое… дрались вместе.

– Он волк-одиночка, мог пройти только один.

– Здесь… прошли… трое братьев…

– Врешь?

Пленник прохрипел, глаза скосил на острие ножа:

– Один… никто…

Олег с каменным лицом полоснул по горлу, оттолкнул ибрезгливо отодвинулся от странно-розовой струи, похожей на разбавленную кровь…Несчастный забился, пальцы впились в землю и судорожно скребли, но утих быстро,вытянулся.

Таргитай заорал:

– Пленного?!

– Это чужак, – напомнил Олег.

– Все равно! Мы даже Агимаса…

– У этого перебиты ноги, – сухо бросил Олег. – Он все равнобы умер. Но уже долго и в муках.

Лицо волхва было холодное и беспощадное, как чужое небо.Таргитай почти с ужасом смотрел на Олега. Вышли из Леса все трое люди как люди,а теперь Олег стал совсем чужим. Холодным, точным и острым, как удар секиры.

– Что теперь делать? – спросил Таргитай жалко. – Мрак здесьне проходил. Нам бы свернуть, искать в другом месте…

– Тарх, как раз здесь дорога к Ящеру!

– Что же делать?

В глазах волхва было глубоко запрятанное сочувствие.

– Мы хотели остановить Ящера, верно? Для этого слезли вподземный мир. Если и я погибну или потеряюсь, ты должен идти, неостанавливаясь. К Ящеру.

– А что я смогу?

– Ты – не знаю, зато Меч бога войны… даже в твоих ленивыхруках кое-что смог бы.

Таргитай с величайшей мукой смотрел по сторонам, но ответане видел ни в иссиня-черных грохочущих тучах, ни на близкой стене черноготумана.

– Все равно неправильно, – сказал он со слезами. –Неправильно! Мы должны искать Мрака… Он бы нас не бросил.

– Тарх! Людям назначено делать то, что нужно, а не то, чтохочется. Род только в этом положил разницу между людьми и зверями.

Таргитай отвел глаза. Ему показалось, что уже слышал одругой разнице между зверем и человеком.

– Тебе виднее, Олег. Ты – волхв.

Когда Таргитай прошагал рядом с полверсты, Олег внезапносказал раздраженно, словно сердился на себя самого, что оправдывается переддурнем:

– Мрака не спасем. Самим не уцелеть, ясно? Мы уже вподземном мире. Возврата нет. Мы просто должны успеть добежать до Ящера. Еслине убьем, то хоть плюнем в глаза. И Мрак похвалил бы.

– Да, Мрак бы похвалил…

И опять впереди все поле было усеяно павшими. Таргитай немог без содрогания смотреть на убитых – дважды мертвых! Казалось, их застывшиеглаза следят за ним с мертвой злобой, куда более страшной, чем злоба живых.

– Не переживай, – бросил Олег с досадой, – встанут… Если нев полдень, как в вирии, то в полночь.

– Да я что, – пробормотал Таргитай жалким голосом. – Я ужесвыкся… Человек ко всему привыкает.

Что и страшно, подумал Олег, но промолчал. Привыкает и кплохому, а к чему привыкает, того перестает чуждаться. С другой руки, ежеличеловека пичкать только хорошим, то он не должен вроде бы знать зла вовсе? Нотак получилось у Рода с богами. Надо подумать об этом на досуге, а то что-тослишком просто получается.

Вопль Таргитая прервал блеснувшую во тьме ниточку пониманиясмысла жизни. Певец перевернул на спину воина, тот был весь в черной крови,лицо рассечено.

– Олег, я нашел живого!

Волхв в мгновение ока оказался рядом.

– Во имя Ящера, скажи: проходил здесь лохматый человек взвериной шкуре и с секирой?

Воин захрипел:

– Их было семеро…

– Нет, – вскрикнул Олег, губы сраженного двигались всемедленнее, – нам нужен одиночка! Он из мира живых!

– Их было семе…

Он дернулся и застыл. Олег разогнулся, лицо было темнееночного неба. Таргитай сказал торопливо: